• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
14:58 

Как Вы сможете прожить без этих глаз?
Что недавно были еще с Вами...
Чей покорный взгляд Вы так и не поймали,
И смеялись Вы над ними сотни раз.

Как Вы сможете прожить без этих глаз?
Вы так долго к ним привыкали,
И судьбу свою, наверное, ругали,
Проклиная непонятный цвет тех глаз.

Как Вы сможете прожить без этих рук?
Что так страстно сжимали руки Ваши...
И что с того, что руки Ваши были старше?
Избавляясь от томящих душу мук...

Как Вы сможете прожить без этих снов?
В которых небо всегда чуть - чуть темнее,
И где любовь была для Вас всего главнее...
Движенье рук, мерцанье глаз и смысл слов...

Как Вы сможете сейчас забыть про всё?
Отвернуться от всего, что сердцем было...
Но Вам решать... и в этом Ваша сила..
Вспомнить прошлое - для Вас еще не всё.



14:59 

Ты - Рим...
И все мои дороги к тебе.

11:40 

Как живется Вам с другою, —
Проще ведь? — Удар весла! —
Линией береговою
Скоро ль память отошла

Обо мне, плавучем острове
(По небу — не по водам!)
Души, души! Быть вам сестрами,
Не любовницами — Вам!

Как живется Вам с простою
Женщиною? Без божеств?
Государыню с престола
Свергши (с оного сошедш)?

Как живется Вам — хлопочется —
Ежится? Встается — как?
С пошлиной бессмертной пошлости
Как справляетесь, бедняк?

«Судорог да перебоев —
Хватит! Дом себе найму».
Как живется Вам с любою —
Избранному моему!

Свойственнее и съедобнее —
Снедь? Приестся — не пеняй…
Как живется Вам с подобием —
Вам, поправшему Синай!

Как живется Вам с чужою,
Здешнею? Ребром — люба?
Стыд Зевесовой вожжою
Не схлёстывает лба?

Как живется Вам — здоровится —
Можется? Поется — как?
С язвою бессмертной совести
Как справляетесь, бедняк?

Как живется вам с товаром
Рыночным? Оброк — крутой?
После мраморов Каррары
Как живется вам с трухой

Гипсовой? (Из глыбы высечен
бог — и начисто разбит!)
Как живется вам с сто-тысячной-
Вам, познавшему Лилит!

Рыночною новизною
Сыты ли? К волшбам остыв,
Как живется Вам с земною
Женщиною, без шестых

Чувств?
Ну, за голову: счастливы?
Нет? В провале без глубин —
Как живется, милый? Тяжче ли —
Также ли — как мне с другим?

19 ноября 1924
Марина Цветаева

14:56 

И катись.
Бутылкой по автостраде,
Оглушенной, пластиковой, простой.
Посидели час, разошлись не глядя,
Никаких "останься" или "постой".

То, к чему труднее всего привыкнуть -
Я одна, как смертник или рыбак.
Я однее тех, кто лежит, застигнут
Холодом на улице: я слабак.
Я одней всех пьяниц и всех собак.
Ты умеешь так безнадежно хмыкнуть,
Что, похоже, дело мое табак.

Я бы не уходила. Я бы сидела, терла
Ободок стакана или кольцо..
И глядела в шею, ключицу, горло,
Ворот майки - но не в лицо.
Вот бы разом выдохнуть эти сверла -
Сто одно проклятое сверлецо

С карандашный грифель, язык кинжала
(желобок на лезвии - как игла),
Чтобы я счастливая побежала,
Как он довезет меня до угла,
А не глухота, тошнота и мгла...

Страшно хочется, чтоб она тебя обожала,
Баловала и берегла.

И напомни мне, чтоб я больше не приезжала.
Чтобы я действительно не смогла.

(с) Верочка

17:06 

А ты думал, я полномочность
Муз? Из пылких таких безумиц?

Алчность,
Желчность
И неумолчность -
Вот, чем я характеризуюсь)))

17:02 

И он делается незыблемым, как штатив,
И сосредоточенным, как удав,
Когда приезжает, ее никак не предупредив,
Уезжает, ее ни разу не повидав.

Она чувствует, что он в городе - встроен чип.
Смотрит в рот телефону - ну, кто из нас смельчак?
И все дни до его отъезда она молчит.
И все дни до его отъезда они молчат.

Она думает - вдруг их где-то пересечет.
Примеряет улыбку, реплику и наряд.
И он тоже, не отдавая себе отчет........

А из поезда пишет:
"В купе все лампочки не горят".
И она отвечает:
"Чёрт".
(с)

15:16 

И это снова будет не конец.


Но ближе, чем были, уже невозможно.

14:45 

Думала - сами ищем
Звезд себе и дорог.
Дети пусть верят в притчи
Про всемогущий Рок.

Фатума план утрачен.
Люди богов сильней...
Только ты предназначен,
Тьмою завещан мне.

Огненною десницей
(Чую ведь - на беду!)
Ты на роду написан,
Высечен на роду,

Ласковоокой смертью,
Болью в родной стране -
Милый, ты предначертан,
Ты предзагадан мне...

Гордые оба - знаю.
Вместе - как на войне.
Только - усмешка злая -
Выбора просто нет:

С новыми - не забыться,
Новых - не полюбить.
Мне без тебя не сбыться.
Мне без тебя не быть.

Сколько ни будь с другими
Да ни дразни судьбу -
Вот оно - мое имя,
Словно клеймо на лбу.

(с)

14:40 

Не окрыляет. Не властвует. Не влечёт.
Выброшено. Развеяно у обочин.
Взгляд отрешен или попросту обесточен.
Официант, принесите мне гамбургский счёт.

Все эпилоги - ложь. Все дороги - прах.
Город одинок и, похоже, серьезно болен.
Он отчаялся, и со своих колоколен
Он распевает гимн об иных мирах.

Воинам грехи отпущены наперёд.
Им не увидеть больше родимой Спарты.
Я отдала долги. Я открыла карты.
И потому меня больше никто не ждет.
(с)

10:57 

Как сладок сок египетских ночей!
Как горек аромат земного счастья!
Так пусть звучит мелодия мечей,
Прекрасноглазый мир деля на части.

Мне выпало быть первой средь людей,
В том мире, где незыблемо коварство.
О, эта страсть великая – владеть
Мужчиной, королевством, государством.

Есть чары, что сильнее красоты,
Меня ль учить законам обольщенья?
Мне б символом желания застыть,
И то, в чём страсти нет – в том нет значенья.

К вершине славы – мой привычный бег.
Но зря меня считают безрассудной.
Мой Цезарь, верь удаче и судьбе!
Целуй меня, не жди, что скажут люди!

Прижмись ко мне... будь ветром и огнём!
Ведь наш триумф гадалкой был предсказан.
Лей сладкий дождь,
Дай раствориться в нём.
Пусть торжествует обновлённый разум!

Как жалок тот, кто с буйством не знаком!
Как безнадёжен тот, кто жизнью выпит!
Я – хищница с божественным лицом.
Я – дочь твоя, прекраснейший Египет.

Проклятья фараонов не страшат,
Ведь мой любимый выиграет войны!
Я буду ждать, надев тоски наряд,
Омою тело тем из благовоний,

Что так мужчин влекут, лишая сна.
За ночь со мной лишиться жизни можно.
В моей крови безумствует весна,
И оттого душа неосторожна.

Несчастен тот, кто не был мной пленён,
Легко пьянят слова мои и ласки.
Я знаю тайны ядов всех времён,
Я прячу яд в единственной булавке.

Он пригодится мне, когда придёт
Последний час последнего скитанья...

И вот уже застыл в гримасе рот...
Как беспощаден взгляд Октавиана!

Я предпочтенье смерти отдаю...
Пусть захлебнутся горем воды Нила..
Не троньте память и печаль мою!
Не плачьте обо мне, ведь я любила!

Когда бессильно упадёт рука,
Душа моя за горизонт умчится...
Я знаю точно – будут жить в веках
Легенды о египетской волчице.
(с)

13:08 

Я спросила: "Чего ты хочешь?"
Он сказал: "Быть с тобою в Аду.
Я смеялась: "Ах, напророчишь
Нам обоим, пожалуй, беду".

А ведь раньше я смотрела в его глаза,
видела в них свое отражение и теряла счет векам.

11:15 

Как они тебя не пробивают, такую тушу?
Только войдет, наглец, разоритель гнёзд –
Ты уже сразу видишь, по чью он душу.
Ты же опытный диагност.

Он становится крайне вежлив и адекватен.
Преувеличенно мил и чуток.
И ты хрипишь тогда – ладно, хватит.
Я не хочу так.

С твоих купюр не бывает сдачи.
Сидишь в углу, попиваешь чИвас:
Ну вот, умела так много значить
И разучилась.

Опять по кругу, все это было же,
Пора, пора уже быть умней –
Из этих мальчиков можно выложить
Сад камней.

Все слова твои будут задаром розданы,
А они потом отнесут их на барахолку.
Опять написала две простыни,
Когда могла обойтись и хокку.

(с)

10:25 

В ресторанчике снова свободно то самое место,
Может, надо бояться, а они смеются
«Имена твоих жён запоминанию не поддаются».
За соседним столиком часто вытягиваются лица.

А она откидывается в кресло,
На секунду глаза закрывает – видятся ей две птицы,
Соколы-сапсаны с аспидным опереньем,
Каждый видит в другом добычу и кружит в недоумении,
Изворачиваясь, не давая кругам сужаться.

Главное – не приближаться.
Не приближаться.

(c)

19:36 

Кое-как удалось разлучиться
И постылый огонь потушить.
Враг мой вечный, пора научиться
Вам кого-нибудь вправду любить.

Я-то вольная. Все мне забава,-
Ночью Муза слетит утешать,
А наутро притащится слава
Погремушкой над ухом трещать.

Обо мне и молиться не стоит
И, уйдя, оглянуться назад...
Черный ветер меня успокоит,
Веселит золотой листопад.

Как подарок, приму я разлуку
И забвение, как благодать.
Но, скажи мне, на крестную муку
Ты другую посмеешь послать?


(с) Анна, 1921 г.

17:23 

Просто хочу не помнить, как ты смеешься,
Варишь мне кофе и хвалишь мои стихи,
Просто хочу не чувствовать, это ложь всё,
Вот ты уходишь - и ночи мои тихи...
А я хочу не знать, что вот так бывает:
Кто-то уходит, оставив во мне дыру
И я лежу и слушаю, как трамваи
Тихо звенят под окнами по утру.

Перебираю в памяти бессловесной
Образы, знаки, звуки и тишину,
И понимаю: мне просто нигде не место,
И понимаю, что просто уже тону.
Мне бы вот завтракать ехать в "Простые вещи"
Или строчить вот тексты, кусать губу,
Меньше и думать об этом, и плакать, конечно, меньше,
Но не могу, ты слышишь, я не могу.

Ты вот уходишь, и я тебя отпускаю,
Вот бы еще не злиться тут по ночам,
Вспоминая, как варишь кофе, как улыбаюсь,
Как с тобой здорово спорить или молчать,
Как мы взахлеб говорим одно и то же,
Или перебивая, сшиваем в текст
То, что струится легким дождем по коже....
Ладно... ведь помню...и, значит, ты тоже, ведь между нами есть..........

Кхм..Знаешь...

Пусть тебе будет там хорошо и вольно,
Я-то тут справлюсь, да и черт с нею, с этой мной...
Мантра такая: не больно, не больно, не больно,
Нет, мне не больно, не больно, не больно, но.

(с) Марте поклон

17:16 

Пленник чужой! Мне чужого не надо,
Я и своиx-то устала считать.
Так отчего же такая отрада
Эти вишневые видеть уста?

Пусть он меня и xулит, и бесславит,
Слышу в словаx его сдавленный стон.
Нет, он меня никогда не заставит
Думать, что страстно в другую влюблен.

И никогда не поверю, что можно
После великой и тайной любви
Снова смеяться и плакать тревожно...
И проклинать поцелуи мои.

(с) Анна Всея Руси

14:01 

Теми губами, что душат сейчас бессчетную сигарету, ты умел еще улыбаться и подпевать.
Я же и так спустя полчаса уеду, а ты останешься мять запястья и допивать.
Я же и так умею справляться с болью, хоть и приходится пореветь, к своему стыду.
С кем ты воюешь, милый мой, не с собой ли?
Не с собой ли самим, ныряющим в пустоту...

Счастье, детка – это другие тётеньки, волчья хватка, стальная нить.
Сиди тихо, кушай антибиотики и, пожалуйста, хватит ныть.
Чччерт тебя несет к мужикам напыщенным, этот вот циничен да вечно пьян,
Только ты пропорота каждым прищуром, словно грёбанный мученик Себастьян.
Поправляйся, детка, иди с любыми мсти, свои шуточки матеря;
Из твоей отчаянной нелюбимости можно строить концлагеря.


(с) Верочка

13:18 

Они были знакомы триста тысяч лет. Никто уже и не помнил точно, когда там на самом деле они познакомились...
Так они и шли все эти триста тысяч лет, то теряя друг друга из виду, то возвращаясь вновь.
Периодически они конечно же, причиняли боль друг другу: когда идешь, вцепившись в чужое плечо,
чтобы не потерять равновесие, любое твое движение отдается у него в плече, в ребрах, в бедрах, да где
только не отдается. Иногда им удавалось совсем немного продержаться в ровном и спокойном состоянии.
По-правде говоря, это состояние было тем спокойнее, чем большее расстояние отделяло их друг от друга.
Поначалу их это расстраивало, и они пытались притереться поближе, но снова и снова упирались в острые углы,
пребольно царапали локти и коленки, и снова расходились. В итоге они выработали свой, единый темп и
ритм, и шли на небольшом удалении совершенно молча, лишь изредка обмениваясь понятными
только им кивками, полуулыбками или жестами.

Никто не собирался ничего менять. В конце концов, когда идешь рядом с человеком триста тысяч лет, волей не
волей привыкаешь и входишь в ритм. Это поначалу еще можно суетиться, то приближаться, то отдаляться,
то пытаться проникнуть друг в друга, словно становясь одним целым, то расходиться, делая вид,
что уходишь навек. Однако этот период быстро проходит - ну максимум тысяч через пятьдесят.
Остальную часть пути люди уже проходят без эксцессов.
Даже самые тупые из них способны учиться на своих ошибках.

Однако эти, похоже, были из тех, кого звездная пыль ничему не учит.
Однажды они уже сблизились так фатально - до полного взаимопроникновения...
Дорога лилась как сухое молоко, рассыпаемое с ладони в песок, оставаясь едва заметным цветным следом
на полотне. Они шли и шли, не ожидая ничего ни от самих себя, ни от дороги. Как-то почти против воли, совершенно случайно, не вписавшись в один из поворотов, они сблизились чуть больше, чем обычно.
Этого хватило, чтобы какая-то ее часть надломилась, хрустнула и...


Достаточно, сказала она.
Я больше не готова растрачивать себя по пустякам,
- и попыталась удержать, то, что уже силилось отделиться и зажить своей собственной жизнью.
Дай ему шанс, в голосе слышалась почти мольба, даже несмотря на то,
что они обменивались мыслями, а у мыслей нет интонации.
Нет, отвечала она сурово, прилаживая к себе положенные ей части.
Нет, нет и нет.


А жизнь уже вилась, и лилась, и дышала,
и сыпалась в молоко дороги,
и беззвучно хохотала над ними,
думающими, что они еще могут что-то решить.

(с) Марте поклон



19:55 

Я мыслю иными категориями, ты знаешь.
Тысячелетия для меня просто не срок.

Я перестала узнавать себя в зеркалах.
Просто стала старше на жизнь.



18:31 

Не прощай...
Никого никогда не прощай.
Чудесный совет и самое время им воспользоваться.

Нет, не бойся, нам будет не больно. Как мы хотели,
Мы выпьем таблетку и просто разрежем нить.
Знаешь, мы ведь даже срастись еще толком-то не успели.
А значит, нас будет просто разъединить

Cплошное условие,
не выполняемое
до конца ни одной
судьбой.
И расстояние,
чертово расстояние
между мной и тобой...

(с) Марта

Двулична (как обычно)

главная